AnonymousUser

Что такое призрак?

10 апреля 2015

Что такое призрак? Трагедия, обреченная вновь и вновь повторяться? Возможно, это мгновение боли. Что-то мертвое, что кажется живым. Чувство, застывшее во времени. Как нечеткая фотография. Как насекомое, застывшее в янтаре. «Хребет дьявола» режиссера Гильермо дель Торо – первая лента из трилогии, ставшей известной, благодаря «Лабиринту Фавна» того же автора. Однако, «Хребет дьявола» не снискал той популярности, которую имела следующая картина. И хотя, на второй фильм реакция была весьма неоднозначной, лента все же на слуху у зрителей и хорошо себя окупила, чего не скажешь про первую часть трилогии. Даже при столь скромном для кинематографа бюджете, фильм не покрыл расходов. Впрочем, может, так и должно было быть. Это спасло фильм от лишней ругани со стороны зрителей. Его будут смотреть те, кто знаком с творчеством дель Торо в целом, или же проникся интересом к данной тематике после просмотра «Лабиринта Фавна». Сам. А не из-за рекламы и ярких афиш. Хотя даже постером заманить на этот фильм было бы сложно. Ни именитых актеров, ни обязательного пафосного оформления. Да и название не для вечера пятницы, в который хочется расслабиться после работы.  Фильм не для кино. Не для нынешнего кино. Его нельзя смотреть с попкорном и кока-колой наперевес. Да, он хорошо смотрится на большом экране, благодаря съемкам и музыке. Он затягивает долгими кадрами и выстроенной композицией. Подкупает искренностью актеров, которые хороши, как минимум, тем, что не примелькались зрителю. Не может не задеть игрой актеров-подростков, которые исполняют главные роли в картине. Но вот под настроение большинства посетителей кинотеатра фильм вряд ли подойдет. Фильм-эссе. На страницах, пропитанных Испанией гражданской войны, автор фиксирует свои мысли на тему: «Что такое призрак?». Он спрашивает себя, мародеров, зрителей в зале и детей, живущих в приюте и пугающих друг друга слухами о том, «кто вздыхает». Спрашивает у учителей, которые пытаются сохранить прибежище для сирот. Вопрос скользит по ленте, невидимо касается зрителя каждый раз, когда тот уже погружается в сюжет и думает, что все ясно и прозрачно. Когда отвергает для себя весь символизм фильма, на экране тут же появляется тень вопроса: нечеткой ли фотографией, младенцем ли с «перелицованным» позвоночником. Который, в свою очередь, спрашивает: причем же здесь «хребет дьявола»? Как эта патология относится к сюжету? Возможно, это фильм о тех, кому просто не суждено было родиться? Возможно, это мгновение боли? Режиссер не отрицает и, скорее, утрирует отвратительность смерти. Даже призрак невинного ребенка - не что-то светлое или то, что было при жизни. Он такой, каким стал после смерти – мерзким, страшным, с кровью, льющейся из открытой раны вверх, как будто все еще в колодце. И, несмотря на это, дель Торо признает, что мы можем сделать смерть не такой ужасной для своих близких. Взять хотя бы сцену, где контуженый профессор читает стихи умирающей директрисе. Так же, как и каждое утро, пока они были живы. Хотя бы ради этого момента, фильм смотреть стоило. Видна кропотливая работа всей съемочной группы и прекрасная отдача актеров. Да, фильм буквально сочится потом, кровью и болью. В этом отношении видна склонность режиссера к итальянской школе ужасов. Вот только самое страшное заключается не в откровенных сценах насилия, почти шокирующих своей реалистичностью. Истинный кошмар творится вне школы – там, где подавляют противников режима, где расстреливают на улицах; там, где война. Да и в самом приюте есть вещи ужасающие больше, чем призрак. Постепенно зритель перестаёт бояться «того, кто вздыхает» и начинает все больше бояться тех, кто дышит. Или это только иллюзия и они тоже мертвы и просто выглядят живыми, будто бы забыли или не приняли факта своей смерти? Может быть, эта невзорвавшаяся бомба в центре дворика не просто символ войны, которая врывается в нашу жизнь, угрожая уничтожить все в любую секунду? Может быть, она взорвалась при падении? Нет же. Взрыв канистры бензина около приютского сейфа убивает не только нескольких детишек, но и почти всех взрослых. И они лежат, истыканные осколками стекол и никуда не торопятся. Значит, они были живы, если сейчас мертвы? Или автор хочет сказать, что призрак – это не душа человека, оставшаяся на земле, а то сильное чувство, которое испытывал человек в момент смерти или чуть ранее? Парализующий страх маленького мальчика, которого кинули умирать в грязную воду; привязанность к своим воспитанникам и ответственность доктора? Может быть, то и дело в мире сквозит лишь эмоция, которая была слишком сильна для того, чтобы просто так исчезнуть и ее след до сих пор сохранился? Чувство, застывшее во времени…  Агония, сопровождаемая метаниями от одного ответа к другому, подходит к концу и режиссер, наконец, отвечает на свой же вопрос устами доктора Касареса, обречённого переживать свою трагедию снова и снова: «Призрак – это я».